?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Врач-психиатр, Бронин Самуил Яковлевич, писатель, переводчик написал и издал на свои деньги роман «История моей матери». Книга написана лёгким и красивым интеллигентным русским языком, её интересно читать и как историческое произведение (революционные годы, француженка в Росси и Азии, ГРУ и т.д.) и как детектив. Всё - правда.

Помогите придать эту книгу гласности, напишите рецензию, возьмите интервью, разместите анонс, любая помощь будет принята с благодарностью.

Контакты: Самуил Яковлевич Бронин, тел. 199-1921, или Михаил Юрьевич Маршев (его помощник) - 8_910 4188622.



«История моей матери»

Этот роман, названный биографическим, основан на реальных фактах, на событиях жизни француженки, Рене Марсо (Брониной Элли Ивановны), рано примкнувшей к коммунистическому движению и в 17 лет связавшей свою судьбу с разведывательными службами Красной Армии. Она выехала из Франции в 1934 году, работала в Шанхае, Португалии, Испании, а с 1937 года жила в Советском Союзе. Это книга о женщине, отдавшей жизнь Идее и быстро понявшей, что идеи могут быть новы и верны, но их исполнители стары как мир и порочны. Ее жизнь была полна приключений, свойственных людям ее профессии, и роман, в соответствии с этим, можно отнести к разряду приключенческих. В первой части книги описана жизнь Рене во Франции, показано, как и почему люди становятся революционерами.
Далее – приключения Рене-разведчицы, нелегкий и полный опасностей труд людей этой профессии, постоянно требующей незаурядного ума и находчивости. В 26 лет она ушла из разведки, которая стала особенно опасна – не работой за рубежом, а тем, что было делалось в самой стране, стала врачом и работала в России уже в этом качестве. Ее муж, Яков Бронин был резидентом ГРУ в Шанхае: они сблизились, работая там вместе в 30-х годах; им позже был написан довольно известный в свое время очерк «Я знал Зорге».

Он был из тех, кого относили к разряду железных коммунистов, и они были разными людьми с Рене: та сохранила на всю жизнь посеянные ей во Франции семена сомнения и вольнодумства, которые плохо воспринимались ее супругом. Их совместную жизнь нельзя было поэтому назвать счастливой: Яков всегда говорил, что Рене – плохая марксистка. Она не приспособилась к жизни в новой для себя стране и многого не поняла в ней – или же упрямо не хотела принимать в расчет то, что знала и понимала, и вести себя соответственным образом. Она ни в чем не раскаивалась, потому что это не было ей свойственно, и еще потому – что понимала, что История и народы не подлежат пересмотру и оспариванию: они таковы каковы есть и к их оценкам не подходят с применямыми в повседневной жизни моральными критериями. Сама она была верным и преданным человеком – это было главным ее качеством: она и Родине «изменила», потому что осталась до конца верной Идее, которая в юности овладела ею. Она дважды перенесла арест мужа: первый в Шанхае, второй – в Советском Союзе и оба раза вела себя наредкость стойко и мужественно. Она, правда, жалела, что оставила родную Францию, но, посетив свою страну после 50-летнего в ней отсутствия, нашла ее совсем иной, чем прежде: это впечатление было одним из самых сильных в ее жизни; она поняла, что ушла в плавание, из которого не возвращаются, потому что пока нас нет дома, все здесь так меняется, что мы поневоле приплываем не туда, откуда прибыли: мы путешествуем не в месте, а во времени.
Книга написана сыном героини романа, Семеном Брониным, врачом-психиатром и членом Союза Писателей (Московская организация), автором пяти изданных книг, в частности, романа «Каменная баба» и вольных переводов сонетов Дю Белле. Книга издана издательством «Сфера» и скоро поступит на прилавки книжных магазинов. Тираж 1000 экз, в ней 650 страниц (40 печ.листов), она иллюстрирована семейными фотографиями и документами из довоенного архива шанхайской полиции.
Мы предлагаем читателю отрывок из романа – критический момент шанхайской операции, закончившейся арестом мужа Рене, оставшегося для полиции «Неизвестным красным».

Предыстория. Рене была радисткой у Якова Бронина, резидента ГРУ в Шанхае, ставшего ее мужем; она была на шестом-седьмом месяце беременности. После предательства одного из членов сети Яков был арестован. На следствии он не назвал себя и долгое время оставался неопознанным. На его квартире оставались компрометирующие его документы, которые, в случае их обнаружения, грозили ему высшей мерой наказания.
«Рано или поздно личность Якова должны были установить, и это грозило ему полным крахом: учитывая содержание сейфа в квартире на улице маршала Жоффра,– но начальство отмалчивалось и ничего не предпринимало для уничтожения опасных документов. Остальное было сделано сразу же, без промедления: всех, и Рене в первую очередь, спрятали в безопасных местах, откуда она продолжала радировать, как прежде. К ней относились теперь с удвоенной заботливостью и предупредительностью, но ей от этого не было легче: с ней не говорили о Якове, и она знала о его судьбе немногим больше, чем тогда, когда второпях оставила квартиру. Выходить из дома приютивших ее рабочих, сочувствовавших коммунизму, ей не разрешали: чтоб не ставить под удар хозяев, так что она сама была как под арестом. У нее было впечатление, что о ней забыли,– она же не могла больше оставаться в неведении, плюнула на субординацию и вызвала к себе, через посредника, человека из консульства, который, как она знала, осуществлял общее руководство операциями. Они бывали у него в гостях с Яковом и были едва ли не друзьями, но теперь, когда все изменилось, она повела себя так, будто находилась до сих пор с ним лишь в служебных, официальных отношениях.
Он пришел на ее квартиру – нельзя сказать, чтоб с большой охотой и чтоб был при этом очень любезен. Но пришел все-таки.
– Я знаю, Элли, о чем ты будешь меня просить,– предупреждая лишние вопросы, сказал он.– Ты хочешь, чтобы мы пошли на маршала Жоффра и вычистили все, что там осталось. Но мы этого делать не будем. Нам запретили это – кто, ты сама знаешь. Мы не можем плодить провалы, а там много шансов за то, что уже сидит засада.
– Это проверено? – враждебно спросила она. Он взглянул на нее, прощупал глазами, признал:
– Нет, в точности нам это не известно. Но вполне вероятно. А мы не можем действовать наугад, фифти-фифти,– и уже собрался встать и уйти, чтоб покончить с этим крайне неприятным для него разговором, как она спросила:
– А если пойду я?
Он остановился, помешкал.
– Я не советую тебе это делать. Это нарушение приказа, а у нас за это по головке не гладят – какими бы ни были результаты... Я не имею права допустить этого. Если это сказано не под влиянием эмоций, а является форменным предупреждением, я обязан немедленно изолировать тебя и отправить с первым пароходом на родину... Не делай этого,– еще и попросил он.– Не думай, что нам легко. Ты же знаешь, как мы к вам обоим относимся – к тебе и к Якову... Если попадешься, от тебя все откажутся.
– От Якова вы уже отказались! – мрачно сказала она, строя в уме далеко идущие планы.– Хотя он был само послушание!
Он скривился как от чего-то невыносимо кислого.
– Во-первых, он не так невинен, как ты говоришь. Чего стоит одна история с паспортами?.. Во-вторых, никогда не говори «вы», когда хочешь сказать «мы» – это может быть неправильно понято... Будем считать, что это оговорка.– Он встал – на этот раз окончательно.– Словом, я запрещаю тебе идти туда и ставлю перед командованием вопрос о твоей немедленной переброске к нашим. Тебе не место здесь – с твоим сроком беременности.
– Но не арестовываете все-таки? – ядовито осведомилась она.
– Не арестовываю,– помедлив, согласился он, хотя в эту минуту был готов и на это.– Будь умницей, терпи. Что делать, когда так вышло. Так сложились обстоятельства...
«Что делать?» Она не была фаталисткой, как эти русские, и, едва он ушел, засобиралась в дорогу: взяла имевшиеся у нее деньги – их у нее, как всегда, было мало: больших сумм ей не выдавали – и вышла на улицу. Был вечер. У нее не было даже ключа от квартиры. Она постучалась к соседке – та не стала с нею разговаривать: они не были знакомы – но выслала к ней слугу, который знал ее боя: прислуга в Шанхае была коротко знакома и не нуждалась в представлении. Соседский бой согласился позвать к ней своего приятеля: тот жил неподалеку и давно уже хотел увидеться с пропавшими хозяевами. Здесь могла таиться ловушка, но дороги назад не было. Пока соседский бой ходил за товарищем, она наскоро огляделась – признаков слежки за домом не было, дверь выглядела нетронутой – такой, какой она ее оставила. Впрочем, бой мог открыть ее кому угодно: у него-то ключи были. Все теперь упиралось в него. Он испугал ее: явился не с улицы, а со двора, откуда она его не ждала. Но он был один, и это было главное. Она вперилась в него взглядом, пытаясь угадать, знает ли он о случившемся или нет, но, как это всегда бывало в Китае, ничего не сумела вычитать по его лицу. Он сказал только, что ждет денег, ему месяц как не платят: может, и знал о судьбе Якова, но больше всего на свете хотел получить свое жалованье. Она сказала ему, что хозяин («мастер») заболел, а она едет к тетке в Тяньцзинь на роды. Денег у нее немного, она отдаст что есть, а остальное вернет мастер, когда приедет из больницы. Тогда он отдал ей ключ и вошел с ней в квартиру. Сейф был заперт, она не смогла открыть его. Осмелев окончательно, она сказала бою, что ей нужно отпереть его, а ключ остался у хозяина: надо взломать замок. Это оказалось для боя несложной задачей – он привел слесаря, который в две минуты открыл железные дверцы. Тогда она отпустила обоих и всю ночь жгла в камине зловещие документы: они уже были переданы в Центр, но Яков берег подлинники, чтобы при случае переслать их с курьером: бумаги бывают важны сами по себе, а не одним своим содержанием – интересны, например, печати и подписи. Она заглядывала в них и дивилась тому, сколько тут было всякого. Они могли бы получше отнестись к товарищу, который добывал, с риском для жизни, столько важной для них информации...
Утром она собрала чемодан, взяла с собой детские вещи, которые накупила в последнее время и которых не хотела оставлять полиции, написала записку: «Я навела порядок. Люблю, верю и жду», оставила ее на столе. За ней снова – на этот раз навсегда – захлопнулась опасная дверь, она наняла рикшу, приехала к своим и не покидала больше своего жилища.
Муравьев, узнав о посещении квартиры, схватился за голову и немедля пошел радировать о случившемся на Родину.

- - -

В Москве то, что она не подчинилась приказу и самовольно разрубила петлю, затянувшуюся на шее ее мужа, встретили не громом и молниями, как того ждал Муравьев, имевший такой опыт, а куда снисходительнее и даже благодушнее. По-видимому, сам Сталин принимал решения, связанные с этим делом. Тираны не могут жить без осведомителей: как не обходятся они без доносчиков в собственной стране, так же любят они читать донесения из чужих стран, которые таким образом тоже начинают жить как бы у них под колпаками. Другое дело, что они, одержимые манией величия, полагают, что все знают лучше специалистов, и верят разведчикам лишь тогда, когда те подтверждают их взгляд на вещи, и считают их дураками или, хуже, предателями, когда им сообщают нечто идущее вразрез с их мнением, но это уже другая сторона дела. В Разведупре тогда были большие перемены – тем вероятнее, что Сталин сунул свой длинный нос параноика в дело моих родителей,– наверно, через «курировавшего эти вопросы» Ворошилова. Почему Сталин простил нарушительницу приказа, неизвестно – может, и голова тирана бывает ветреной (если можно назвать так голову, в которой дуют одни самумы и суховеи), может быть, он был доволен в это время Францией, с которой, единственной из крупных европейских держав, готовился или уже был заключен выгодный для СССР договор, и он распространил свое отношение к стране на всех французов и француженок – не знаю, но с тех пор мать, кажется, получила то, что по тем временам можно было назвать правом на бессмертие. Сталин, кончая с этим делом, мог сказать Ворошилову: «И вообще не трогайте ее, эту ослушницу» – Рене после этого не арестовывали и не расстреляли, как всех сколько-нибудь заметных (и неприметных тоже) сотрудников Управления.
Опасная выходка всем сошла с рук и даже изменила отношение к Якову. Никто не думал больше отправлять Рене в Союз – несмотря на то, что живот ее не убывал, а, наоборот, рос с каждым часом. К ней стали относиться с особого рода почтительностью, какой встречается непослушание начальству, когда оно увенчивается успехом. Муравьев сказал ей: «Мы что-нибудь придумаем», и ей показалось, что ее хотят сделать свидетельницей освобождения Якова – в награду за верность и мужество, которые ценились в этом кругу больше, чем где-либо. Сам Муравьев, впрочем, ни на йоту не отступался от предписаний свыше. Ему теперь велено было выручать Якова, и он с ведома Центра выработал два плана спасения. Согласно первому, Якову нужно было подыскать имя и фамилию и подтвердить их записями в приходской книге где-нибудь в той же Франции (с которой легче было бы потом договориться о выдаче); в случае провала этой операции оставался вариант с подкупом стражи и похищением арестованного. Закипела срочная работа…»

Comments

( 20 comments — Leave a comment )
olgatt
Apr. 7th, 2004 01:37 am (UTC)
а приобрести-то ее как и где можно? или это по телефону? как-то неловко, вроде, спрашивать...а?
doctor
Apr. 7th, 2004 02:06 am (UTC)
Это всё по телефону. Если есть возможность помочь, они сами привезут экземпляр.
(Deleted comment)
doctor
Apr. 8th, 2004 07:05 am (UTC)
Спасибо, а на чьё имя-то слать?
ex_ex_ex_ma
Apr. 8th, 2004 07:36 am (UTC)
шлите на мое :)
можно марии, можно маше, можно махе
ex_ex_ex_ma
Apr. 9th, 2004 02:11 am (UTC)
ах да, ступила - фамилия моя Бахарева.
doctor
Apr. 9th, 2004 10:20 am (UTC)
поздно:) Я уже передал адрес:!
ex_ex_ex_ma
Apr. 9th, 2004 10:58 am (UTC)
ну ничего, разберемся :)
я все равно все книжки, принесенные в редакцию, загребаю в сво ручонки :)
bruto
Apr. 8th, 2004 06:10 am (UTC)
А в каком городе автор живет? :)
doctor
Apr. 8th, 2004 06:25 am (UTC)
по умолчанию:)
В Москве. 095
fila_brasileiro
Apr. 8th, 2004 12:24 pm (UTC)
я бы купила с удовольствием
но я в кишиневе живу
они могут по почте переслать?
doctor
Apr. 8th, 2004 01:16 pm (UTC)
думаю, что нет. Узнаю. Обязательно сообщу.
fila_brasileiro
Apr. 8th, 2004 12:26 pm (UTC)
сообщу нашему магазину одному книжному
может они смогут продавать у нас в кишиневе
(Anonymous)
Sep. 3rd, 2010 09:24 am (UTC)
Pas Normal
According to my humble opinion, the author himself is not in his right mind at all. I had been to moscow few weeks ago to visit my grandfather, who was hospitalized in that 'doctor's department due to his infarction. Well... his (doctor's) behavior and treatment was very weird at all...
he quite refused to let me know any piece of information about my grandpa's condition, hanged off the phone, and even had spread all over the hospital some rumors as if i was coming there in drunken condition...
I think that a 'doctor' like that is a shame to the entire medicine. it's very strange that in modern russian hospitals they still engage that kind of old-fashioned soviet people.
doctor
Sep. 3rd, 2010 10:27 am (UTC)
Re: Pas Normal
Чем я могу быть полезен? И о чём вообще речь? так много эмоций!
(Anonymous)
Sep. 15th, 2010 10:14 pm (UTC)
Янкелевич
Маршак.
У Вас проблема с самоидентификацией. Вы и не Еврей И не гой. Ни то ни се. Отсюда выпячивание заслуг родителей. Своих то нет.
(Anonymous)
Sep. 18th, 2010 05:57 pm (UTC)
Вы Бронин или нет?
doctor
Sep. 18th, 2010 07:54 pm (UTC)
а не страшно узнать правду?
(Anonymous)
Sep. 20th, 2010 07:03 pm (UTC)
не стоит набивать себе цену,
zewgma
Jan. 7th, 2011 10:25 am (UTC)
Здравствуйте! Я к вам пришла в поисках информации об авторе книги "Малая психиатрия большого города", которая мне понравилась не могу передать как. Как сейчас (через столько лет) дела у Самуила Яковлевича?
old_matchmaker
Feb. 6th, 2015 07:53 pm (UTC)
о Брониных
Здравствуйте!
Только что совершенно случайно натолкнулась на эту запись. Понимаю, что ей уже больше 10 лет, но все-таки попробую написать.
Дело в том, что очень много лет назад моя семья жила в том же доме, в том же подъезде, что и Бронины. Они жили на первом этаже, а мы на шестом. Очень хорошо помню эту семью, помню и автора книги, и его маму. В то время Самуил Яковлевич был очень молод и носил усы)). А мама его вспомнилась мне почему-то в косынке и сером плаще. Она была исключительно обаятельна.
Все жильцы этого дома работали в ГРУ. В нашей семье это был мой дедушка, генерал-лейтенант Коновалов, начальник управления ГРУ. К сожалению, из нашей семьи уже никого нет, кроме моего дяди, и мне даже не с кем поделиться теми эмоциями, которые я испытала, увидев Ваш пост. Но дяде сейчас же позвоню, наверняка он тоже их хорошо помнит.
Наверное, не надо говорить, что за эту книгу я бы отдала многое. Попробую ее где-нибудь достать. Звонить автору через 10 лет после выхода книги не очень удобно. Едва ли он помнит лично меня. Когда Бронины уехали из нашего дома, я была, кажется, подростком. Хотя фамилия Коновалов, я думаю, ему все-таки знакома.
Не знаю, поддерживаете ли Вы отношения с Самуилом Яковлевичем, но если да, то, пожалуйста, скажите, что есть еще люди с Плющихи 13, которые его помнят. Его и его родителей.
Если будете с ним говорить, мы жили в квартире 10. Мой дедушка Коновалов Алексей Андрианович, бабушка - Софья Ефимовна, маму звали Лина (Алина). У мамы был брат Сергей, который тоже жил тогда с нами, и сестра Валя. Семья Брониных всем нам была очень симпатична.
Была бы очень рада, если бы Вы мне ответили и рассказали хоть что-нибудь о том, как сложилась жизнь у Самуила Яковлевича.
На всякий случай, мой e-mail 2481220@gmail.com
Марина
PS И прошу прощения за очень сумбурное письмо... Эмоции нахлынули
( 20 comments — Leave a comment )

Profile

Я
doctor
Не только медицина
Семёнов.Ру, что же ещё?

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow